После такого впечатляющего белоснежного зала мы вновь погрузились в тусклые темные проходы и галереи. Камень стал для взгляда опять-таки привычным. И я уже больше смотрела себе под ноги, чем по сторонам. Вот и ещё одна черта человеческой натуры – привычка. Сколько мы под землей? Всего несколько часов. Сколько впечатлений было по поводу камня в самом начале пути – от панического страха до чувства подлинного восхищения! А теперь? А ведь прошло совсем немного времени, но всё вновь стало привычным, исключая, конечно, карстовые пещеры, в которых чуть ли не каждая сосулька казалась произведением искусства, полётом фантазии великого художника-скульптора Природы. Хотя я более чем уверена, что если бы карстовые пещеры были бы такими же бесконечными лабиринтами, как наши каменные галереи, по которым мы передвигались, даже эту белоснежную красоту наш несовершенный мозг вскоре сделал бы привычной. А привычность вновь бы увела мысль в глубины своего «неповторимого Я», и мы бы в сотый раз обдумывали то, что каждый тайно считает для себя самым важным.
Во главе с Сэнсэем наш отряд прошёл ещё несколько подземных переходов. В каком-то месте туннель настолько сузился, что нам вновь пришлось ползти по-пластунски. Но результат наших усилий превзошёл ожидания. Мы попали в достаточно просторный зал. Хоть тут не было сталактитов и сталагмитов, это помещение удивило нас не меньше. Его поверхность представляла собой овальное дно давно высохшего озера. Посередине него находилось какое-то непонятное нагромождение огромных вертикальных валунов.
Сэнсэй повёл нас вдоль зала по левой стороне. Почти на самой середине боковой стены мы обнаружили ступеньки, которые поднимались метра на три, углубляясь в скалу, и заканчивались у входа в своеобразную лоджию. И если насчет глаз Сфинкса мы спорили, сомневаясь в том, естественного ли они происхождения или кем-то искусственно созданы, то в отношении этих ступеней сомнений ни у кого не возникало. Над уступом скалы явно хорошо потрудились какие-то неизвестные мастера. Сэнсэй предложил расположиться здесь для длительного отдыха. Мы стали взбираться по ступенькам, по которым, очевидно, очень давно не ступала нога человека. В такую минуту ощущаешь какое-то странное чувство, словно соприкасаешься с сокровенной тайной неведомого прошлого, свидетелями которого являются эти молчаливые древние камни. Как будто ты сам становишься частью этой истории, промелькнувшей своей тенью в многовековой летописи данной пещеры.
В «лоджии» оказалось три длинных ряда монолитных каменных скамеек, в виде больших ступеней. От усталости мы сбросили свои рюкзаки с плеч и с радостью повалились на скамейки, вытянув натруженные ноги.
 Но долго сидеть не пришлось. Едва свет от наших фонарей пробежался по помещению пещеры, мы замерли в удивлении от открывшейся нам панорамы. Валуны, которые мы считали простым нагромождением камней, оказывается, располагались определенным рисунком в центре зала. Причём он хорошо просматривался именно сверху, так как верхушки монолитов были словно срезанны на одной и той же высоте. Первым своё предположение относительно контура рисунка высказал батюшка:
– Хм, выглядит прямо как старославянская буква «ж» с перекладиной посредине.
– Да, есть сходство, – кивнул Сергей.
– «Живица», «живите», «живот»… – пробормотал батюшка.
– Чего? – не понял Андрей.
– Так в кириллице называется эта буква, – пояснил отец Иоанн.
– А-а-а, – протянул тот.
– Проще говоря, «жизнь», – сделал вывод Николай Андреевич.
– Эта буква в древности означала не только жизнь. Это своеобразный символ Мирового Дерева, в коем есть два таинства: Жизнь и Познание, – уточнил батюшка.
– Да уж, – промолвил психотерапевт, – что вверху, то внизу. Прямо Явь и Навь.
– А мне это больше напоминает две каменные лилии, перевернутые друг относительно друга, – заметила я.
– Похоже на какое-то огромное насекомое, – высказал своё видение Виктор.
Пока мы перебирали варианты, Сэнсэй, казалось, абсолютно не обращал внимания ни на наши удивленные возгласы, ни на общую панораму валунов. Единственное, что его интересовало, это желание использовать выдавшуюся минутку для полноценного отдыха. Он потёр руками свои ноги, выполнив небольшой расслабляющий массаж через одежду. Именно в этот момент Виктор, не отрывая восхищенного взгляда от валунов, в удивлении спросил:
– Сэнсэй, а правда, что это?
– Иди да посмотри, – добродушно предложил ему Сэнсэй, массируя себе ноги.
Такая идея понравилась всем. Наш отряд дружно спустился вниз, оставив своего командира на отдыхе. Получив изрядную дозу адреналина от представшего перед нами зрелища, мы вообще забыли про усталость и стали ходить по залу, разглядывая его главную достопримечательность в немом удивлении. Двухметровые монолиты стояли в определенной последовательности друг за другом. Между ними находились практически ровные промежутки-проходы. Лишь у некоторых из них, расположенных посредине, проходы кое-где отличались расстоянием. Камни были хорошо обработаны, почти гладко. Женька дотянулся до скошенной верхушки и потрогал её руками.
– И как? – осведомился у него стоящий рядом Володя.
– Гладкая, как отполированная… Только пыли полно, – отряхнул парень руки и усмехнулся. – Одно могу сказать со стопроцентной уверенностью: «уборщиков» здесь точно давно не было.
– Да-а-а, – задумчиво произнёс доктор, осматривая валуны. – Сколько же нужно вложить труда и знаний, чтобы сотворить такое! Одной геометрией тут не обойдешься.
– Похоже, тот, кто это устанавливал, обладал ещё и недюжинным художественным талантом, – отозвался Вано, зайдя в самый центр валунного скопления, образующего своеобразный внутренний ход между двумя продольными половинками буквы «ж».
Мы ринулись к нему, протискиваясь между каменными глыбами. Перед нами в свете фонарей предстали загадочные символы, иероглифы, орнаменты и довольно необычный резной рельеф. В изумлении, открыв рты, наша компания стала рассматривать соседние монолиты. Многие из них были исписаны, но не все. Здесь, как мне показалось, не соблюдалась какая-то особая последовательность изрисованных и пустых каменных валунов.
– Прямо какой-то кладезь математических кодов, – заметил Сергей, разглядывая изображения.
– С чего ты взял? – спросил Вано, словно ректор студента, заложив руки за спину.
– А вот смотри, видишь повторяющееся одинаковое число клиньев? И здесь, и здесь… А на том столбе их больше. Явно смысловая нагрузка математического характера… Дело осталось за малым, – Сергей усмехнулся, – всего лишь узнать ключ.
– Хм, как говорил польский математик Хуго Штейнхаус: «Между духом и материей посредничает математика», – деловито подметил отец Иоанн, правда, еле выговорив фамилию автора этих слов.
– Любопытно, любопытно, – восхищенно пробормотал Николай Андреевич, бережно поглаживая выпуклые рельефы рукой. – Если это действительно математический код, тогда… Великолепная идея: послание, не привязанное к какому-то определенному времени. И в то же время его сможет прочесть любое разумное существо, владеющее азами математических исчислений...
Их интригующий разговор невольно приковал наше внимание к этим рисункам. Ничего особо математического я там, конечно, не увидела. Ну, были повторяющиеся символы, но мне это ни о чём не говорило. Гораздо интереснее показались рисунки и рельефы. Казалось, изобретательность тех, кто наносил их на поверхность камня, не знала границ. Здесь были спирали и треугольники, волнистые змееобразные линии, переплетающиеся друг с другом, борозды, напоминающие какой-то гигантский отпечаток пальца, концентрические круги, замысловатые фигуры и непонятные иероглифы. Причём, что интересно, некоторые монолиты были словно обособлены своей общей картиной. А другие, наоборот, представляли лишь часть общего большого рисунка, продолжение рельефа или орнамента которого визуально наблюдалось на рядом стоящих каменных глыбах. А в некоторых местах, особенно где монолиты образовывали угол поворота, продолжение рисунка было на валуне, расположенном через пустой монолит.
Любопытно было и то, какое воздействие оказывало на нас это место. Не договариваясь, мы ходили от монолита к монолиту друг за дружкой, словно боясь отстать или вырваться вперёд. Хотя, по сути, заблудиться здесь было невозможно, да и не в правилах наших парней воочию проявлять свой страх, даже если он есть. Но тут… Один только Валера, да в паре Сергей и Вано бродили вокруг монолитов самостоятельно, осматривая рисунки. А все остальные, сами того не замечая, кучно передвигались за Николаем Андреевичем, точно на экскурсии.
Бегло осмотрев стены этого своеобразного комплекса, мы с заметным облегчением стали взбираться по ступенькам наверх к Сэнсэю. Ну как тут было удержаться от расспросов, находясь под такой лавиной впечатлений от монолитов? Усевшись на каменные лавочки, мы просто засыпали Сэнсэя вопросами. Но он лишь отшучивался, посмеиваясь над нашим взрывом эмоций.
– Сэнсэй, как ты набрёл на эту пещеру? – удивлялся Андрей.
– А что там за символы изображены? – спрашивал Виктор.
– Кто же эти камни так хорошо обработал? – лукаво интересовался отец Иоанн.
– Нет, правда, что за странный бункер? – выпытывал Женька, озираясь по сторонам.
– Да так, – махнул рукой Сэнсэй. – Комната для кроликов.
– В каком смысле? – не понял Андрей. – Здесь что, кроликов разводили?
– Ну, где-то приблизительно так, – смеясь вместе со всеми, уклончиво ответил Сэнсэй.
– Угу, ты сейчас расскажешь, – с усмешкой проговорил себе под нос отец Иоанн.
Минут десять мы мучили Сэнсэя своими нескончаемыми вопросами. Но он, как стойкий оловянный солдатик, только и знал, что отшучивался. И поскольку от него так и не удалось толком ничего добиться, в бой рассуждений и догадок ринулись наши интеллектуальные «тяжеловесы».
– Несомненно, это достаточно древнее сооружение, – начал выдвигать свою версию Николай Андреевич. – Похоже на какой-то древний культовый комплекс.
– И кто же, интересно, его построил? – полюбопытствовал Володя.
– Ну, Крым один из древнейших районов заселения, – пожал плечами Николай Андреевич. – Тут издревле жили люди Восточной Европы. Кажется, с конца второго тысячелетия до нашей эры Крым был населен киммерийцами. В первом тысячелетии до нашей эры здесь жили тавры, потом — скифы. А затем кто только тут не побывал: и греки, и римляне, и готы, и гунны, и армяне, и потомки алан, печенегов, монголы…
– А русские? – не вытерпел Андрей, слушая все эти перечисления.
– И русские, когда Крым перешёл под покровительство России в 1774 году, – Николай Андреевич сделал паузу и вновь возвратился к интересующей его теме: – Но вряд ли кто-то из вышеперечисленных мог всё это построить. Мне кажется, этот комплекс намного древнее…
– Согласен, – кивнул отец Иоанн и выжидающе посмотрел на Сэнсэя.
Но тот сохранял невозмутимое молчание, явно наслаждаясь ходом стихийно возникшей дискуссии.
– Хм, намного древнее? – повторил Сергей и усмехнулся. – Намного древней – это уже неандертальцы.
– Ага, в каменном веке! – со смехом произнёс Володя.
– А что, – подхватил идею Вано и стал в шутку её раскручивать, – всё может быть. Неандертальцы – народ особый. Вон, в последнее время поговаривают, что якобы мы уже не их потомки, мол, это была отдельная тупиковая ветвь вида человеческого. Какие-то там сурьёзные различия в генах нашли. Короче, нашему роду гомосапиевскому они двоюродными братьями приходятся. Так у них, говорят, какая-никакая культура была. Огонь знали. Кстати, в пещерах жили. Да и шибко они шустро камень выделывали. Техника обработки была дюже особая, не походила на ту, что у нашего-то брата сапиенса... Да и вообще, неандертальцы населяли Европу, – в качестве главного аргумента своей шутливой идеи выдвинул батюшка. – Это была их Родина.
– Здрасьте! – в иронично-претензионном тоне проговорил Женька: – А сапиенсы-то где вылупились?!
– Ну, где вылупились предки некоторых «особо одаренных» сапиенсов, что до сих пор своей жуткой мутацией топчут землю, я не знаю, – с ухмылкой сказал отец Иоанн, делая акцент на слове «вылупились». – Природа пока скрывает подлинную историю этого кошмарного эксперимента. А вот родиной homo sapiensa является Африка.
– Африка?! – удивленно переспросил Женька, словно это было для него неожиданной новостью, и тут же закатился в приступе заразительного смеха: – Вот так! Банан всем вам, оказывается, мы – негры!
– Ну, кто «негр», а кто и «человек разумный», – насмешливо произнёс отец Иоанн, и, глядя на немного перепачканное лицо парня, добавил: – И вообще, попрошу не обобщать массовость в свою черномазую, реликтовую индивидуальность.
Мы дружно посмеялись над этой очередной клоунадой наших юмористов и, когда те притихли, вновь устремили взоры на каменный комплекс.
– Да, чтобы построить такое, нужна чёткая организация труда, соответствующая техника, чтобы обработать и установить данные глыбы, – повторил своё предположение Николай Андреевич. – Всё это предполагает наличие серьёзных знаний. И, в первую очередь, в области геометрии, математики, – перечисляя, Николай Андреевич стал старательно загибать пальцы на руке, – не исключено, и астрономии…
– Физики, – добавил в тон Сэнсэй, словно помогая доктору с перечислениями.
И поскольку это было единственное серьёзное слово Сэнсэя среди его шуток, все с заинтересованностью посмотрели на него. Это всеобщее внимание заставило Сэнсэя замолчать. Но, как говорится, деваться было некуда, слово уже вымолвлено. Однако вместо объяснений, Сэнсэй, глянув на Вано, с юмором проговорил:
– Хочешь местный прикол?
– Давай, – охотно согласился тот.
– Пойдешь вон туда, – Сэнсэй посветил фонариком в ту сторону, откуда мы входили в пещеру. – Видишь вот эти ямки в стене? Взберешься по ним в нишу. Отсюда, правда, её не видно.
– И что будет?
– Увидишь.
Вано недоверчиво посмотрел на друга, очевидно, пытаясь разгадать какой-то подвох, и на всякий случай с улыбкой предупредил:
– Ну, гляди, чадо!
Он направился в указанную сторону. Мы с интересом стали наблюдать за ним и его последующим довольно ловким восхождением по отвесной стене. А потом, некоторые из нас (Женька, Стас, Андрей и я) не поленились спуститься вниз и посмотреть, куда же полез батюшка, поскольку с лоджии была видна только выступающая часть скалы, за которой скрылся Вано. Оказывается, он взобрался чуть ли не под самый свод пещеры и попал в довольно вместительную нишу в виде широкого балкона. Когда мы подошли, отец Иоанн уже осматривал её с помощью фонарика. Очевидно, не найдя ничего особо примечательного, он пожал плечами. Опершись на каменные «перила», Вано посмотрел на нас сверху и громко спросил, чтобы быть услышанным Сэнсэем:
– Ну, и в чём фокус?!
Громогласное эхо разнеслось по всей пещере так, как будто кто-то дал в руки Вано мощный микрофон и включил его на всю громкость. Мы аж непроизвольно вздрогнули. А Женька отскочил в сторону и пригнулся, как от взрыва.
– Ё-моё! Ну, всё, конец света настал! У батюшки голос прорезался…
Вано, тоже удивившись такому акустическому эффекту, воскликнул:
– Ого-го-го-го!
Эхо мощно прокатилось по залу, отчего Женька вообще в ужасе закрыл уши руками.
– Пошли отсюда, пока он нас глухарями не сделал, – со смехом предложил парень.
Примечательно, что по дороге назад мы отчётливо слышали не только распевку батюшки, но и его тихий разговор с самим собой. Звук с того места отлично резонировал по всей пещере.
Вернувшись, Женька сразу спросил:
– Сэнсэй, ты что, из батюшки Джельсомино сделал? – Мы засмеялись, вспоминая давнишний фильм нашей юности «Волшебный голос Джельсомино». А парень с улыбкой продолжил: – И так от него житья не было некоторым порядочным людям, так теперь он же и вовсе одними децибелами забьёт.
Мы удобнее устроились в «лоджии» с блаженством вытянув натруженные ноги. Накопившаяся усталость брала своё. После стольких километров пешего хода, даже камень мне показался мягче пуховой перины. В это время отец Иоанн восхищенно бормотал у себя на балкончике:
– Вот это, я понимаю, акустика! Здорово! Мне бы такой акустический эффект в мою церквушку…
И уже громче повторил:
– Слышь, Сэнсэй? Я говорю, мне бы такую акустику…
Вместо Сэнсэя крикнул Сергей:
– Да слышим мы, слышим! Только не кричи, а то уже тут все оглохли.
– Да? – удивился Вано. – Вот это, я понимаю, акустика…
Он вновь прочистил голос, попробовал разную громкость. Приноровившись к оптимальному варианту силы звука, который, видимо, ему больше всего понравился, Вано певучим поповским голосом промолвил:
– Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков. А-ми-и-инь…
Его голос разлился по залу, заполняя пространство своим торжественным звучанием. Батюшка помолчал, очевидно, прислушиваясь к эху, и, явно оставшись им вполне довольным, стал читать молитву Святому Духу:
– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша.
Звук, расходившийся по залу, действительно производил потрясающий эффект. Даже мурашки по коже бегали от столь мощных вибраций голоса отца Иоанна, раздающегося из темноты. Этот звук порождал какое-то внутреннее вдохновение, пробирал до глубины души, как будто заставлял каждую клеточку тела вибрировать ему в унисон. Когда отец Иоанн закончил читать молитву, наступила абсолютная тишина, благодаря которой последние слова, как эхо, повторялись в собственном сознании, до мелочей точно воспроизводя тембр голоса батюшки. Словно завороженные, мы сидели, не шелохнувшись, наслаждаясь этим изумительным звуковым эффектом. Батюшка так разошёлся, что стал проводить целую церковную службу. Он менял интонацию и постепенно перешёл на тихое, однотонное пение молитв. Его голос стал бархатистым, мягким, убаюкивающим. Я прикрыла глаза. Лёгкая дремота охватила моё сознание.

 

Аудиокнига "Эзоосмос"

Дикторы - Владимир Орлов, Ирина Фаустова.

Аудиозапись подготовлена Издательским домом "Сэнсэй" и ООО "Автокнига"

 




Powered by Joomla!. Designed by: web hosting business ssl reseller program Valid XHTML and CSS.